Все записи из категории »История «

60-е годы

Одним из таких событий на этом пути стало появление Катюши (1964) В.Лисаковича. Портрет героини, санитарки-разведчицы Екатерины Деминой, выстраивался в этом нашумевшем фильме вокруг пронзительного, снятого скрытой камерой эпизода: сидя в просмотровом зале, героиня неожиданно видит на экране себя и своих фронтовых товарищей. Отразившуюся на ее лице гамму чувств нельзя ни сыграть, ни снять любым иным способом. Еще один прекрасный пример использования того же метода – фильм ленинградских документалистов Павла Когана и Петра Мостового Взгляните на лицо (1966) по сценарной идее Сергея Соловьева. На протяжении многих недель скрытая камера фиксировала лица посетителей Эрмитажа, рассматривающих Мадонну Литта Леонардо. Из запечатленной ею череды разных человеческих характеров, возрастов, темпераментов вырастал рассказ о встрече человека с прекрасным, о великой преображающей силе искусства. На Свердловской студии Борис Галантер снял Лучшие дни нашей жизни (1968), полный лиризма и истинного драматизма рассказ о летчиках, которых по здоровью списывают на землю. Сценаристом этого фильма, как и неоконченной Ткачихи, был Вениамин Горохов – своей личностью, своими сценарными идеями он оставил памятный след в документалистике В Риге Улдис Браун снимает по сценарию Герца Франка масштабную широкоэкранную ленту 235 000 000 (1967) – к 50-летию советской власти. Казалось бы, юбилейный характер фильма заведомо обрекал его на ходульность и (выспренность, но этого не случилось. Портрет огромной страны, c ее 235 млн. людей разных национальностей, профессий, социальных групп, складывался из многих эпизодов, живых, человечных, всегда обращенных к людям, полных любви к ним. Экранное изображение говорило само за себя, без всякой дикторской подсказки. Оказалось, что и социальному заказу вполне под силу вместить в себя живые человеческие судьбы и чувства – и никаких противоречий: именно они и наполняли здесь реальным смыслом такие понятия как патриотизм, Родина, нация. Этика. Документалист идет в жизнь. Он свидетельствует, какова она. Порою он вторгается в нее, желая изменить ее в ту или иную сторону. Существуют ли пределы объективности его свидетельств? Границы допустимости его вторжения? С особой остротой эти вопросы встали после показа на Каннском фестивале фильма Гуалтьеро Якопетти Собачья жизнь (1962), «калейдоскопа человеческих мерзостей», как назвали его критики. В нем бесстрастно показывались картины, снятые в разных концах земли. Вот на рассвете из ночных баров расползаются по домам немецкие алкоголики. Вот в ресторанах Юго-Восточной Азии свежуют отловленных на улицах собак, чтобы пустить их на рагу. Вот поедают живых червей гурманы. Вот женщины живущего впроголодь племени с Новой Гвинеи вскармливают грудью свиней – после того как от голода умерли их младенцы. Вот среди бела дня на многолюдной площади сжигает себя буддийский монах… В закадровом тексте не было никаких оценок, в том числе этических, только пояснение, что именно видит сейчас на экране зритель. Режиссер, скорее всего, не ставил себе целью напугать человека, пришедшего в кино, вероятно, он просто хотел показать ему обратную сторону мира, в котором тот живет, его изнанку, и доказать, что в homo sapiens’е, несмотря на то, что на дворе уже «атомный век», живут все еще темные, совершенно дикие инстинкты. По выходе фильма пресса назвала Якопетти зачинателем нового вида киноискусства – «шокументального кино». Фильм включили в программу Каннского кинофестиваля и, хотя никаких призов ему не досталось, поползли слухи о том, что игровое кино себя изживает, что наступила новая эра – кино документального, и не просто документального, а такого, как у Якопетти. Ту же линию Якопетти продолжил в следующем своем фильме Прощай, Африка (1965), где показывал, как избавленные от колониальной зависимости народы льют реки крови, совершают жестокие культовые убийства, взаимно истребляют друг друга и уничтожают природу. Критики, писавшие о ленте, особо осуждали режиссера за показ расстрелов: допустимо ли это, даже если режиссер был не в силах помешать расправе? В кинематографической и «околокинематографической» среде ходили даже слухи, что режиссер приплачивал расстрельщикам, добиваясь возможности запечатлеть их «работу». Есть ли этому моральное оправдание или неважно, каковы методы – важен результат? У Якопетти нашлось достаточно последователей, однако, менее талантливых. Лики смерти – из того же ряда «шокументального кино». В этой ленте были представлены самые разнообразные виды

Фильм из рубрики: История  Добавить комментарий
60-е годы

Одним из важных свидетельств обращения советского документального кино к человеку стало появление старых-новых приемов, например, длительного наблюдения за поведением человека в обычном, естественном для него состоянии, скрытой и синхронной съемки. Этот метод оказался позже особенно привлекательным для телевидения: вспомним, к примеру, документальный «сериал» (тогда и слова-то такого не было!) Игоря Шадхана Контрольная для взрослых, который удерживал зрителей у экрана много лет, а прием был использован тот же, что раньше у Ованесовой, только маленькие дети взрослели практически у нас на глазах. 1960–1970-е отмечены приходом в кинодокументалистику выдающихся мастеров игрового фильма: кроме уже названного выше Михаила Ромма, это Василий Ордынский, Марлен Хуциев, Григорий Чухрай, Фридрих Эрмлер, Сергей Юткевич. Но не только они, именно в это время стали снимать свои документальные фильмы и представители других видов искусства: Сергей Образцов, Константин Симонов, Сергей Смирнов. По-новому документалисты стали подходить и к т.н. историческим лентам, для которых прежде была особенно характерна иллюстративность. Тут, кроме Обыкновенного фашизма, стоит назвать ленты Семена Арановича (Время, которое всегда с нами, 1965), Леонида Махнача (Подвиг. Феликс Дзержинский, 1966), Виктора Лисаковича (Гимнастерка и фрак, 1968), хоть и построенные на материалах старой хроники, но позволившие на основе ее исследования выйти уже и на социально-политические обобщения. Коллективный опыт хроники военных и первых послевоенных лет был использован в многосерийных (новый для документалистики жанр!) фильмах Великая Отечественная (20 серий, 1979) и Всего дороже (8 серий, 1981), в известном смысле не потерявших ценности и сегодня. Ситуацию в документальном кино резко поменял приход телевидения. Оно потребовало нового типа документалистики, а потому и финансировало разработки необходимой для этого техники и жанровые поиски в новом направлении. В конце 1950-х Роберт Дрю , получив грант на разработку новых методов журналистики, создал в Нью-Йорке группу «Дрю-ассошиэйт». В нее вошли также оператор Флаэрти Ричард Ликок инженер и звукооператор Донн Алан Пеннебейкер; Альберт и Давид Майзлесы, оба психиатры, поначалу использовавшие кинокамеру для изучения своих пациентов, но затем оставившие прежнюю профессию ради новой, кинематографической, и др. Группа разработала специальную технику на основе 16-мм формата, прежде считавшегося любительским: бесшумные камеры, переносные магнитофоны и способы синхронизации этой аппаратуры. Именно новая техника позволила снять Первичные выборы (1960) – фильм, ознаменовавший собой и новый этап экранной документалистики, в котором камера Ликока показывала, как Кеннеди выходит из машины, идет по узкому коридору, пробирается сквозь толпу, пожимает руки, улыбается, поднимается на трибуну, оглядывает аплодирующий ему зал и начинает свою речь. И все это – одним кадром, без монтажа. Рассказывалось в нем о двух кандидатах от демократической партии – Джоне Кеннеди и Губерте Хемфри, состязавшихся за право представлять партию на президентских выборах. Вместе с каждым из них камера шла на собрания, избирательные участки, фиксировала речи героев, реакцию слушателей, сама не вмешиваясь в события, свободная и от авторского комментария, и от прямых высказываний героев (таково было условие их согласия на съемку). Это была на редкость новая, свежая, искренняя манера киноповествования. Пол Рота, документалист школы Грирсона, потрясенный, сказал: «Вы сделали то, о чем мы мечтали 30 лет, но были не в силах сделать». Для этого Ликок усовершенствовал камеру, чтобы репортеры могли брать интервью в любых условиях. Но он же так отзывался об интервью: «Мы, патриархи документального кино в Штатах, начали с того, что основали школу с очень жесткими канонами. Определили, что каждому фильму достаточно двух человек: один снимает, другой работает с микрофоном, но он по образованию не звукоинженер, а журналист. Мы отказались от интервью начисто. И теперь, когда я вижу, как репортер заставляет очередного несчастного человека глотать микрофон, я думаю: о, господи, что же я наделал. Люди пошли по нашим стопам, но их экзерсисы были на таком низком культурном уровне, что мы, профессионалы, поняли: мы создали чудовище. Например, если вы делаете фильм о каком-то конкретном человеке, то самое примитивное, что приходит в голову, – поскорее задать ему вопрос. Это дурной вкус. Я не верю ни одному слову, произносимому человеком перед камерой. Гораздо точнее
– наблюдать за тем, как человек работает, но это требует времени и терпения. А телевидение не любит медлительности. Я пришел к выводу, что единственный способ отразить жизнь – наблюдать ее». Метод «прямого кино», как назвали его в Америке, открыл возможность создавать кинодраму из материала самой жизни. Именно таким стал фильм Ликока Эдди Сакс из Индианаполиса (1961). На протяжении двух лет фильммейкер (так назвали теперь себя документалисты, объединившие в едином лице профессии сценариста, режиссера и оператора) следил за тем, как автогонщик Эдди Сакс готовится к состязаниям и раз за разом проигрывает их, приходя вторым, а по условиям гонок первый получал все, второй – ничего. Из финальных титров зритель узнавал, что на следующих гонках герой погиб, налетев на вспыхнувшую впереди машину… В это же время во Франции документалист Жан Руш и философ Эдгар Морен сняли Хронику одного лета (1961): они останавливали на парижских бульварах прохожих, спрашивая их: «Счастливы ли вы?», и эти ответы, разговоры, самые обыкновенные судьбы, складываясь вместе, рождали образ переживаемого страной времени. Эта лента ознаменовала возникновение «новой волны» в документалистике, а Руш назвал этот метод «киноправда» (синема-верите), использовав название выпусков Вертова. Чуть позже появились и российские последователи того же направления: на телевидении Никита Хубов и оператор Марина Голдовская сняли «методом наблюдения» (у нас наиболее прижился этот термин) ленту Ткачиха (1968) – о работницах ткацкой фабрики в городке Фурманове. Картина была запрещена еще в процессе монтажа. Голдовская вспоминает: «Мы испробовали самые разные методы работы – скрытую камеру, привычную камеру, метод провокаций. Оказалось, что человек может открываться, обнажаться до таких потрясающих глубин, о каких прежняя документалистика и не задумывалась. Что же знаменовала для меня «Ткачиха» и последовавшие за ней фильмы? Все это были пробы, в разной мере удавшиеся, приближения к человеку. Эти фильмы, если можно так выразиться, были путешествиями «в человека». Конечно, человек имеет право на то, чтобы экран не показывал его в виде, унизительном для его достоинства, наносящем моральный ущерб ему как личности. В Америке, к примеру, это право сурово охраняется законом, и кое-кто из наших документалистов, увлекающихся показом жизни в ее экзотических проявлениях, напоролся бы на такие штрафы, что не знаю, нашлись ли бы у них деньги когда-либо расплатиться. У нас такого закона – не знаю, к сожалению или счастью,– нет». Голдовская осталась верна этому методу работы от первых своих фильмов, сделанных уже и в качестве режиссера: Раиса Немчинская – артистка цирка (1970), Дениска – Денис (1976), Испытание (1978) – до недавних, снятых в США (Этот сотрясающийся мир, 1994) и России (Князь, 1999–2001). Открыть на документальном экране живого человека оказалось не так уж легко, но зато сколько ярких событий произошло в процессе! Одним из таких событий на этом пути стало появление Катюши (1964) В.Лисаковича. Портрет героини, санитарки-разведчицы Екатерины Деминой, выстраивался в этом нашумевшем фильме вокруг пронзительного, снятого скрытой камерой эпизода: сидя в просмотровом зале, героиня неожиданно видит на экране себя и своих фронтовых товарищей. Отразившуюся на ее лице гамму чувств нельзя ни сыграть, ни снять любым иным способом.

Фильм из рубрики: История  Добавить комментарий
II Мировая Война

Очень скоро многие операторы – как хроникеры, так и «игровики» – окажутся на фронтах Великой Отечественной. «Нас было 252 – фронтовых кинооператоров, снимавших на всем огромном фронте Великой Отечественной – от Баренцева моря до Черного. В боях погиб каждый пятый. Почти все оставшиеся в живых – ранены или контужены, иногда не единожды. Три с половиной миллиона метров кинопленки, отснятой нами за те 1418 дней войны, были, что называется, на «вес крови». Теперь эта кинопленка на вес золота», – вспоминал позже С.Школьников, один из этих 252-х. Материалы, снятые И.Авербахом, И.Беляковым, Т.Бунимовичем, Л.Варламовым, Б.Вакаром, И.Вейнеровичем, И.Гелейном, И.Гутманом, В.Доброницким, В.Ешуриным, Р.Карменом, П.Касаткиным, А.Кричевским, С.Коганом, Л.Мазрухо, В.Микошей, Б.Небылицким, В.Орлянкиным, М.Ошурковым, П.Паллея, О.Рейзман, Д.Рымаревым, Н.Самгиным, М.Суховой, В.Сущинским, В.Томбергом, М.Трояновским, С.Урусевским, Е.Учителем и многими др., использовались в выпусках фронтовой кинохроники, в больших полнометражных лентах, посвященных узловым событиям войны. Вошли они и во многие фильмы, сделанные уже после войны – такие, например, как Если дорог тебе твой дом (1967) Василия Ордынского (1923–1985), сценаристами которого, кроме самого Ордынского, были Евгений Воробьев и Константин Симонов; как многосерийная документальная эпопея Неизвестная война (в советском прокате – Великая Отечественная, 1978), сделанная коллективом авторов на основе фильма Р.Кармена Великая Отечественная (1965) для американского ТВ. Немаловажным для развития документалистики как искусства было то, что в военные годы к ней обратились прославленные мастера игрового кино – Александр Довженко (Битва за нашу советскую Украину – с Ю.Солнцевой и Я.Авдеенко, 1943; Победа на Правобережной Украине – с Ю.Солнцевой, 1945), Юлий Райзман (Берлин, 1945), Александр Зархи и Иосиф Хейфиц (Разгром Японии, 1945), Сергей Юткевич (Освобожденная Франция, 1944). Созданные ими «военные» ленты обогатили палитру документального экрана интересными образными решениями, тягой к большим художественным обобщениям, и что особенно важно, авторским началом, особенно ярким в фильмах Довженко. В годы Второй мировой войны в Америке в документалистику был призван один из крупнейших мастеров игрового кино – Фрэнк Капра (1897–1991), прославившийся своими социальными комедиями. Целью было создание по заказу Пентагона серии пропагандистских лент. Привлек его к работе вскоре после Пирл-Харбора генерал Джордж Маршалл. Маршалл же назначил Капру руководителем группы (в нее вошли прославленные режиссеры Джон Хьюстон, Джон Форд, Луис Майлстоун, оператор Грег Толланд). Цель была достигнута: под руководством Ф.Капры и А.Литвака группа действительно создала ряд монтажных фильмов, объяснявших цели и задачи борьбы с фашизмом, под общим названием Почему мы воюем? Осваиваясь на новом поприще, Капра постигал его азы, просматривая Триумф воли и советскую кинохронику, результатом последнего стала включенная в «сериал» его собственная лента – Битва за Россию (1943). Свой вклад в победу над фашизмом внесли и кинодокументалисты Англии. Наиболее заметная фигура военных лет – Хэмфри Дженнингс (1907–1950), создатель фильмов Лондон это выдержит (1940), Слушай Британию (1942), Начались пожары (1943), Дневник для Тимоти (1945) и др. Он показывал быт страны, ведущей войну, ставший будничным героизм людей – пожарников, музыкантов, дикторов радио, государственных служащих, домохозяек, воспитательниц детских садов. Каждый на своем месте выполнял свой долг, невзирая на налеты вражеских самолетов, падающие с неба бомбы. Эти ленты поднимали дух нации, ненавязчиво, но с твердой уверенностью внушая зрителям: мы выстоим, мы победим.

Фильм из рубрики: История  Добавить комментарий
30-е годы

В дальнейшем Йорис Иванс снимал остросоциальные и публицистические фильмы, как Песнь о героях (1932) о Магнитке, Боринаж (1933) о забастовке шахтеров в Бельгии, Четыреста миллионов (1938) о японской агрессии в Китае, Наш русский фронт (1939) о войне с фашизмом и многие др. Поэтическая лента Сена встречает Париж (1957) занимает особое место в его творчестве. В годы звукового кино появились фильмы, сопровождавшиеся поэтическими текстами: хрестоматийным образцом такого кино, вызвавшим немало подражаний, стала Ночная почта (1936) Бэзила Райта и Хэрри Уотта, последователей Грирсона, который, кстати, был продюсером этого фильма. Верные идеям Грирсона, авторы ленты создали исполненный поэзии и в то же время точный рассказ о бригаде ночного экспресса, везущего почту в Шотландию – «Ночной почтовый на север идет,/ Везет поручательство и перевод, /Почту богатым, и бедным почту…». Стихи У.Х.Одена и музыка Б.Бриттена стали важными слагающими художественной образности ленты. Поэтическое начало этой и многих иных документальных картин, в особенности советских, зачастую органично сочеталось с их социальной направленностью и пропагандистским пафосом. Соль Сванетии (1930) Михаила Калатозова не только воспевала гордых обитателей гор – сванов, но и обличала пережитки прошлого, препятствующие торжеству социализма в этом уголке Грузии. Полнометражный Турксиб (1929) Виктора Турина был преисполнен героики и энтузиазма строителей Туркестано-Сибирской железнодорожной магистрали, которая несла прогресс и цивилизацию народам, живущим традициями кочевой жизни. Впоследствии Ричард Ликок (р. 1921), один из американских киноклассиков, рассказывал, что именно этот фильм привел его в документальное кино. Пожалуй, наиболее радикальным опытом социально-ориентированной документалистики начала 1930-х был «кинопоезд» Александра Медведкина. Этот цельный, верный идеям революции мастер (его творческая жизнь начиналась в агитбригаде 1-й Конной армии Буденного) главной своей задачей считал реальное вмешательство кино в жизнь, использование кинодокумента как средства, способствующего строительству социализма. В нескольких вагонах специально оборудованного поезда размещались кинолаборатория, типография, проекционная установка. Отправляясь в путь по дорогам страны (передвижная киностудия существовала в течение двух лет: 1932–1934 – и совершила двенадцать рейсов), приезжая на большие стройки и крупные производства, документалисты снимали там сюжеты, посвященные проблемам, возникающим по ходу деятельности трудовых коллективов, тут же проявляли и обрабатывали материал, монтировали, снабжали титрами и устраивали просмотры с участием героев лент и последующим обсуждением. Кроме того, кинопоезд снимал киножурналы, киноочерки, документальные фильмы, кинофельетоны, комедии, мультфильмы и т.д. С середины 1960-х, во многом под влиянием этого эксперимента в ряде стран стало развиваться «альтернативное кино», а во Франции была даже создана «группа Медведкина», руководимая Крисом Маркером. Маркер позже посвятит Медведкину свой фильм Гробница Александра (1991). Средство пропаганды. Во многих странах пропагандистской роли кино уделялось особое внимание. Геббельс призывал создать своего Броненосца «Потемкина». Навряд ли именно этой целью задавалась Лени Рифеншталь, создавая свой шедевр Триумф воли (1935), киноотчет о VI съезде немецкой национал-социалистической партии в Нюрнберге, но, по сути, фильм – гимн во славу Гитлера, нацизма, единения нации вокруг харизматического лидера. Сам съезд был организован как представление, включавшее в себя встречу Гитлера, спускающегося на самолете из поднебесья, его проезды среди умиленно-ликующих толп, семисоттысячный парад на стадионе Зепеллин-филд, ночное факельное шествие. Для съемки Рифеншталь были предоставлены неограниченные возможности, на нее работали 36 операторов и вспомогательный штат, она смогла применить новые технические средства и приемы, панорамы с роликовых коньков, с движущейся по рельсам тележки, со специально построенного лифта. Снятый материал Лени монтировала в течение шести месяцев, по 18 часов не выходя из монтажной. Так родился одиозный кинофильм: с одной стороны, он отмечен безусловным талантом, с другой – именно в силу своей талантливости послужил черным силам 20 в. Следующей, еще более масштабной, технически и художественно совершенной работой этого режиссера стала созданная ею при анонимном участии Вальтера Руттмана длившаяся на экране 200 минут двухсерийная Олимпия (1936–1938, первая сер

Фильм из рубрики: История  Добавить комментарий
20-е годы

Грирсон и его школа. Кино социальное и поэтическое. В числе мастеров, наиболее сильно повлиявших на судьбы документалистики, историки кино называю англичанина Джона Грирсона (1898–1972). Он пришел в кинематограф из социологии и рассматривал документальное кино не как явление искусства, а как новый вид журналистики, кафедру проповедника, средство воздействия на общество, средство пропаганды – это слово и для него не было жупелом. Грирсон считал необходимым вернуть документальное кино из дальних, экзотических краев земли к тому, что происходит «под носом» (его собственные слова) зрителя. Рыбачьи суда (1929) Грирсона, показывавшие повседневную жизнь рыбаков Британии, стали революционным открытием: зритель впервые увидел человека труда в процессе труда. Годы становления кинодокументалистики отмечены спорами о сценарии. Если Грирсон настаивал на необходимости «железного сценария», точно предусматривающего все детали будущих съемок, то Флаэрти считал, что сценарий должен оставлять документалисту свободу и что нет надобности в умозрительных предположениях о том, что будет происходить перед камерой, поскольку действительность может изменить все прежние планы Его кредо: пусть сценарий фильма пишет сама жизнь, в которую погружается человек с кинокамерой, – было подтверждено написанным Флаэрти сценарием фильма Индустриальная Британия (1932) – кстати, единственного, который он снял совместно со своим антиподом Грирсоном. Сценарий тут укладывался в одну фразу: «Фильм будет состоять из картин индустриальной Британии». Еще более радикален оказался Вертов: в титрах своего Человека с киноаппаратом он программно заявлял: «Фильм без сценария». Споры о сценарии не утихнут и в последующие годы, но со временем позиции мастеров, приверженных сценарию, свободно выстраивающемуся по ходу съемок, станут более прочными. Некоторые из исследователей (Пол Рота, в частности) причисляли к документалистам и Эйзенштейна. Более того, в некоторых каталогах Броненосец «Потемкин» долгое время числился как «шедевр советского документального кино». Основанием было то, что ленты Эйзенштейна как бы хроникально реконструируют подлинные события, в них нет ни традиционной сюжетной истории, ни главного героя, вокруг которого строится действие; кадры из них позднее не раз использовались монтажерами в качестве подлинной хроники. Бесспорно, вопрос о принадлежности произведения к игровому кино или к неигровому не прост . Документалисты нередко воссоздают события, имевшие место в прошлом, используя для этого и реальных жизненных персонажей, и непрофессиональных исполнителей, и даже артистов. При всей спорности и эстетической сомнительности постановочных методов, в целом ряде случаев они дают впечатляющий художественный результат, что зависит и от мастерства творцов фильмов, и от их этического чувства. Все-таки этика документального кино – это, прежде всего, верность правде. А сам Эйзенштейн прямо ответил тем, кто причислял его фильм Броненосец «Потемкин» к кинодокументалистике , разъяснением: «Фильм действует, как драма, но построен, как хроника». Эстетика фильмов Эйзенштейна, несомненно, повлияла на многих творцов документального кино, в частности, на Вальтера Руттмана (1887–1941), художника-плакатиста, одного из пионеров «абстрактного» кино, отдавшего дань изучению архитектуры и музыки. Его Берлин: симфония большого города (1927), впитавший также влияния Вертова, построен как музыкальное полотно, сотканное из множества клеточек-микроэпизодов жизни мегаполиса, заполненного уличным движением, суетой делового дня, трудом и заботами тысяч безымянных людей. Лента была задумана сценаристом Карлом Майером. Пол Рота писал: «Искусственность и всевозможные ограничения при работе в павильоне постепенно наскучили Майеру. Прежние фильмы были сделаны в стенах студии. Майер потерял интерес к «художественному вымыслу» и хотел, чтобы его кинематографические сюжеты «росли из действительности». В 1925 году, стоя среди гудящего транспорта у Зоологического парка, Майер задумал свою Симфонию города. Он увидел «поющую пластику» картины и начал писать сценарий о Берлине». Фильм стал хрестоматией документального кино, подобные ему городские симфонии впоследствии были сделаны (да и ныне делаются) на материале, снятом во многих городах мира. Хотя за несколько месяцев до появления Берлина Альберто Кавальканти (1897–1982) выпустил документальный фильм о Париже Только время (1926), который не просто показал повседневную жизнь парижских рабочих в те

Фильм из рубрики: История  Добавить комментарий
20-е годы

Основоположники. Роберт Флаэрти (1884–1951) начинал как горный инженер. В 1910-х он исследовал Канадское Заполярье, искал там нефть, вел дневник, а в одну из экспедиций взял с собой киноаппарат и снял множество сюжетов из жизни эскимосов. Собирая материал на монтажном столе, Флаэрти по неосторожности поджег пленку сигаретой, и весь негатив погиб. Этот момент он впоследствии назовет счастливым перстом судьбы. В следующую экспедицию была вновь взята кинокамера, но смысл этого был уже совсем иной: осенью 1919 года начались съемки будущего Нанука. Все эпизоды фильма теперь объединяла фигура главного героя – эскимоса, ведущего суровую борьбу за жизнь с враждебной природой. Фильм Нанук с Севера (1922) имел потрясающий зрительский успех (отголоском этого успеха является дожившее доныне название популярного сорта мороженого «эскимо»: оно продавалось в дни показа в фойе кинотеатров), он поражал, захватывал аудиторию не просто экзотикой Севера, но своей человечностью, огромной любовью к герою, своей философией, космичностью взгляда на мир. Но, может быть, еще более важно и другое: здесь впервые представители малой народности были показаны не так, как их хотели бы видеть колонизаторы, а так, как они сами себя видят. А кроме того, это был первый опыт документальных съемок путем длительного наблюдения. Тема «человек в мире природы» так и осталась главной в творчестве Флаэрти. Наиболее мощно она прозвучала впоследствии в другом его шедевре – Человеке из Арана (1934), рассказе о жизни обитателей маленького острова, добывающих пропитание охотой на акул. Всего Флаэрти даже и десятка фильмов не снял – лебединой его песней стала Луизианская история (1948), которую сам он называл «фантазией», а историки кино называют ностальгической элегией: «над девственной природой и над беспомощными ее обитателями нависла смертельная опасность, которая ощущается между строк, между кадрами, между эпизодами». В своих картинах Флаэрти снимал героев в обычных для них обстоятельствах, благодаря этому поведение их оставалось совершенно естественным: таков был главный принцип работы этого великого художника. Забегая вперед, скажем, что в советской документалистике это направление стало развиваться в 60-е годы, и что именно благодаря данному стилю документальные фильмы столь популярны на Западе. И это логично: разве есть для человека что-то более интересное, чем он сам? Но, тем не менее, для Флаэрти документальное кино было в очень большой степени Искусством – не случайно, наверное, придуманный пермским энтузиастом документалистики Павлом Печенкиным Международный фестиваль нового документального кино, где очень много говорится о языке неигрового фильма, назван «Флаэртианой». Здесь показывают новые работы российских кинодокументалистов, произведения их коллег из других стран. В 2000 году на фестивале впервые проводился конкурс, а главный приз, присуждаемый высоко профессиональным жюри, назвали «Золотой Нанук». Творческое наследие российского классика документального кино Дзиги Вертова не просто известно и признано в мире. Справедливо считается, что он один из основоположников документалистики как одного из основных направлений современного кинематографического искусства. Изучение человеческой души и психологии (он учился в петроградском Психоневрологическом институте), видимо, привело Вертова к поискам средств воздействия на массовую аудиторию: творчество Вертова было глубоко идеологичным. Вот, например, как писал он о задачах документального кино: «Видеть и слышать жизнь, подмечать ее изгибы и переломы, улавливать хруст старых костей быта под прессом Революции, следить за ростом молодого советского организма, фиксировать и организовывать отдельные характерные жизненные явления в целое, в экстракт, в вывод – вот наша ближайшая задача. Это задача колоссального и далеко не одного только экспериментального значения . Это проверка всего нашего переходного времени в целом и в то же время проверка на месте, в массах каждого отдельного декрета или постановления». Начало кинодеятельности Вертова совпало с первыми послереволюционными годами – временем новаторских поисков и революционных манифестов, среди которых манифесты самого Вертова отличались максимальным радикализмом: «русско-немецкую психодраму объявляем «прокаженной», – заявлял он, напрочь отрицая кино игровое, даже такие близкие документализму произведения как Броненосец «Потемкин» С.Эйзенштейна. Вертов требовал от искусства кино быть верным правде факта. Но и
в манифестах, и в своей режиссерской практике он не признавал явлением искусства собственно фиксацию реальности. Он полагал, что искусство требует образного истолкования действительности, эмоциональной взволнованности, идейной направленности, имея в виду, служение идеям революции, ведь Ленин объявил кино «важнейшим из всех искусств». Вертов был инициатором создания кинопублицистики. Выпуски его «Киноправды» – это не видовой, не хроникально- событийный журнал: они были средством пропаганды. В числе созданных им лент – такие новаторские произведения как Шестая часть мира (1926) – поэтический рассказ о народах Советского Союза; Человек с киноаппаратом (1929) – гимн кинокамере, повсюду проникающей своим «кинооком», рождающей новый, понятный всему миру киноязык; Симфония Донбасса (Энтузиазм) – первый звуковой документальный фильм; Три песни о Ленине (1934); Колыбельная (1937) – ода во славу Сталина. Художественные открытия Вертова (новые возможности монтажа, идея «жизни врасплох», метод наблюдения) , его творческие приемы, поиски, намного опередившие свое время, его предвидения оказались востребованы спустя десятилетия и стали мощным стимулом развития документального кино. Вертова и Флаэрти нередко рассматривают как антиподов, идеологов двух совершенно разных направлений документального кино: одно (Флаэрти) следует правде жизни, другое (Вертов) конструирует жизнь в угоду пропагандистской идее. Это и верно, и неверно: в творчестве каждого из них в разной мере присутствуют оба этих полярных, но и взаимодополняющих начала. Приверженный жизненной правде, Флаэрти не обошелся без «конструирования» образа Нанука, превратив холостяка-охотника, каким Нанук был на деле, в человека, обремененного женой и детьми. А «идеолог» Вертов оставил нам замечательные человеческие характеры – бетонщицу Марию Белик в Трех песнях о Ленине, парашютистку в Колыбельной: обе рассказывают в синхронных интервью (первые в мировом кино опыты этого рода) о своих переживаниях, своих надеждах. Важным открытием, сделанным на исходе 1920-х, стало то, что некогда снятые ранее документальные кадры, будучи поставлены в иной контекст, обретают новый смысл и могут стать эффективным идеологическим инструментом. Открытие это сделала Эсфирь Шуб (1894–1959), положившая начало развитию в кино историко-документального метода, автор фильмов Падение династии Романовых (1927), Россия Николая II и Лев Толстой (1928). Сталкивая, скажем, в первой из названных картин кадры, где высшая аристократия «до поту» танцует на балу, с кадрами, где крестьяне, «до поту» (эта надпись повторялась в титрах) трудятся в поле, режиссер приводила зрителей к несложным выводам об антагонизме классов и, как следствие, справедливости революционного взрыва. Опыты Шуб открыли собой многочисленный ряд монтажных фильмов, создававшихся в разное время и в разных странах на основе переосмысления хроникального киноматериала. А кроме того, применяя разработанные ею же или «подсмотренные» у других мастеров приемы монтажа, режиссер доказала возможность и чисто эмоционального воздействия старой хроники. В статье Освобожденная Франция Сергей Эйзенштейн писал: «Когда-то в двадцатых годах хроника и документальный фильм вели наше киноискусство. На многих фильмах зарождавшейся тогда художественной кинематографии лежал несомненный отпечаток того, что создавала тогдашняя документальная кинематография. Острота восприятия и факта; острота зрения и остроумие в сочетании увиденного; внедрение в жизнь и действительность и еще многое, многое внес документальный фильм в стиль советской кинематографии».

Фильм из рубрики: История  Добавить комментарий
Начало

Первый фильм, показанный зрителям 28 декабря 1895 братьями Люмьер на бульваре Капуцинов, был документальным: оператор запечатлел прибытие поезда на станцию Ла Сиота. Десятилетия спустя Андрей Тарковский назовет этот фильм гениальным. Что же такого было там гениального? К ничем не выдающейся станции подошел ничем не выдающийся поезд, из него вышли обычные пассажиры и – не обращая внимания на крутящего ручку оператора (кто тогда мог знать, чем он занимается?) – пошли по перрону. Гениальной в этом фильме была сама жизнь, ее подлинность, ее неповторимость! Много позже, когда документальное кино осознaет себя не только инструментом для хроникальной фиксации жизни, но и самостоятельным видом киноискусства, среди его мастеров станет популярной фраза: «Жизнь талантливее, чем я». Документалисту, в отличие от мастера игрового кино, нет нужды придумывать сюжеты и характеры, писать диалоги, ему, как правило, не нужны актеры, гримы и декорации: его материал – сама жизнь. И жизнь эта дарит мгновения, способные поражать, потрясать, выражать большие идеи и чувства – надо только суметь дождаться этого мгновения, увидеть его и вовремя «схватить» камерой. Впрочем, поначалу главное достоинство неигрового кинематографа виделось в возможности показать зрителю то, что самому ему увидеть вряд ли бы удалось. Не смог бы рядовой обыватель побывать на коронации Николая II (сюжет о ней снял в 1896 Камилл Серф), не по карману было ему доехать до Ниагарского водопада или понаблюдать в африканской сельве диких зверей на фоне дикой первозданной природы, или в гостях у Льва Толстого в его усадьбе Ясная Поляна: с этого сюжета, снятого в 1908 Александром Дранковым, принято вести отсчет истории русского кино. Хотя первые любительские киносъемки были сделаны в России в 1896–1897 гг. Именно тогда харьковский профессиональный фотограф А.Федецкий снял и показал в городском театре несколько хроникальных сюжетов: Перенесение чудотворной иконы Божьей матери из Куряжского монастыря в харьковский Покровский монастырь, Джигитовка казаков первого Оренбургского полка, Вид харьковского вокзала в момент отхода поезда с находящимся на платформе начальством. В этот же период еще один фотограф, но уже любитель, артист театра Корша В.Сашин-Федоров, представил свои фильмы: Игра в мяч, Публика, толпящаяся у входа в театр и Вольная богородская пожарная команда. Есть сведения о том, что какие-то кадры были сняты С.Комаровым. Однако их произведения не сохранились. Дранков же, бывший петербургский фотограф, который увлекся кино и прославился сенсационными съемками «царствующих особ» и крупных российских чиновников, хитростью проник в Ясную Поляну и снял там Л.Н.Толстого методом «скрытой камеры», после чего сумел войти в доверие к писателю и получить разрешение фиксировать на пленку его жизнь. Фильм День 80-летия графа Л.Н.Толстого, смонтированный из кадров этой толстовской кинохроники, произвел настоящий фурор. Кинематографистов всегда привлекали экзотика, этнография, пожары, стихийные бедствия, военные действия, жизнь царствующих особ, технические новинки вроде полетов авиаторов на самолетах и дирижаблях, автогонки – все что сенсационно, «аттракционно», все, что способно привлечь публику в залы синематографов. Операторы колесили по всему миру в поисках завлекательных сюжетов, подвергая себя подчас смертельному риску. История кино сохранила легенду об операторе, который крутил ручку кинокамеры до тех пор, пока лев не напрыгнул на него и не принялся сминать насмерть. Главный рубеж между кино игровым и неигровым, или иначе – между художественным и документальным, будет осознан лишь много позже. Поначалу ни творцы, ни зрители о нем не думали. В 1902 один из пионеров кино Жорж Мельес (1861–1938) накануне коронации английского короля Эдуарда VII в Вестминстерском аббатстве снимает ее постановочную версию в павильоне своей студии в Монтре с участием обряженных в более или менее подходящие костюмы статистов. Его фильм даже опережает выпуск подлинно хроникальной съемки события, зрители смотрят сюжет с полным доверием, и даже сам Эдуард VII (вот она, магия кино!) «узнает себя» в мельесовском опусе. Должно было пройти время, игровое кино должно было выработать свой собственный язык (смена крупности планов, съемка с разных точек, с движения, приемы монтажа, принципы освещения и пр.) и заявить о себе как об искусстве, чтобы и документальное кино постепенно начало осознавать свои отличия, свою особость, свое, лишь ему присущее место в ряду экранных искусств. Более всего
этим оно обязано двум творцам – Роберту Флаэрти и Дзиге Вертову.

Фильм из рубрики: История  Добавить комментарий
История документального кино

ДОКУМЕНТАЛЬНОЕ КИНО (неигровое кино)- род кинематографа, снимающий реальных людей в реальном окружении реального мира, либо сам этот мир с его событиями и явлениями. Документальное кино может быть разных видов: событийная хроника, кинолетопись (съемки, создаваемые не для оперативных новостных журналов, а для истории), кинофиксация для специальных целей (научные съемки, милицейские протоколы, видеонаблюдение), авторская журналистика, наконец – искусство. Последние два вида, в свою очередь, подразделяются на многие жанры: кинорепортаж, киноочерк, киноисследование, социальная кинопублицистика, кинодневник, кинопутешествие, фильм-портрет, кинопроза, кинодрама, киномелодрама, кинокомедия, кинопоэзия, кинотрагедия… Исчерпать все множество документальных жанров невозможно: они мутируют, видоизменяются, то и дело возникают новые, экспериментальные – на стыке игрового и неигрового кино или различных жанров кино документального, или при скрещивании жанров кинематографических с литературными и музыкальными. Неигровое кино – другое название этого рода кинематографа, в противоположность игровому, т.е. художественному, как его чаще всего называют (верно или нет – другой вопрос). Но это название представляется более точным, поскольку, что очевидно, «документальное» кино вполне может быть художественным, т.е. явлением искусства, а «художественное» – антихудожественным, малохудожественным или художественным лишь по названию. Однако и такое определение не учитывает целого ряда случаев. Мы нередко сталкиваемся с тем, что и «неигровое» кино включает в себя игру, когда автор либо провоцирует реальных героев на те или иные человеческие проявления (радость, гнев, обнажение характера), либо делает эту игру средством восстановления документированных событий, имевших место в прошлом. В английском языке противопоставление «игровое – неигровое» выглядит более точным («fiction – non-fiction», т.е. «с вымыслом» и «без вымысла»), но и такое со- или противопоставление не исчерпывает всей многогранности определяемого явления, вытекающей из реальной его сложности, из разнообразия конкретных авторских манер и задач.

Фильм из рубрики: История  Добавить комментарий
          Copyright © 2013. Все текстовые материалы сайта kinodocument.ru являются интеллектуальной собственностью и
          защищены авторскими правами. Перепечатка и цитирование материалов разрешается только при наличии прямой,
          активной гиперссылки на ресурс kinodocument.ru